Судьба Наумова Степана Кузьмича (часть 5)

(продолжение 4-й части, окончание)

Наступление

Операцию по выполнению приказа командования начали вечером с наступлением сумерек (темноты). Скрытно подошли вдоль тротуаров с обеих сторон к перекрестку улиц. Прижались к стенам домов, ибо улица вся обстреливалась. От вражеских пуль дребезжали стекла окон, разбивались, и частенько осколки долетали до нас. Медлить с наступлением было нельзя, ибо враг, хоть и в слепую, но вполне точно держал под обстрелом всю ширину улицы.

Не смотря ни на что, перебежками побежали на другую сторону улицы. Каждый знал свое место. Начались бои за захват зданий, за уничтожение охраны моста, разминирование. По численности нас было больше, а их было меньше. Потом, так много накопилось зла у нас к этим фашистам, что хотелось как-то отомстить за все, хотелось чем-то помочь своим освободителям хоть в последние дни войны. В нас кипел дух мести.

К утру для прохода танков все было готово: разминирован мост, захвачены ближайшие к мосту дома, и танки ринулись вперед. К обеду город был полностью очищен от врагов. Вот в этом бою я был ранен в левую лопатку и в правую ягодицу. Меня повели в санчасть. Для меня война закончилась. Больше уже я в боях не участвовал.

В санитарной части

В санчасти я познакомился с санитаром из города Куйбышева Антиповым Геннадием, он 1925 года рождения из поселка Шмидта. Вот он признал меня, как земляка и все делал, чтобы быстрее поправить меня. После плена я был истощенным, худым.

Продукты в городе можно было найти, ведь Бранденбург — это центр Германии. Вот в санчасти старался он кормить меня лучше, ухаживал, а иногда брал с собой поискать продукты. Он брал автомат, в мою правую руку давал чемодан, а левая рука у меня не поднималась.

Бродили по ближайшим подвалам, домам, искали съестного, хорошего. Пожил я здесь около недели. Потом нас отвезли в госпиталь, он находился где-то около Польской границы в каком-то бывшем монастыре.

В госпитале

Условия в госпитале были хорошие. Кормили отлично. Ноги у меня были нормальные, поэтому мне разрешалось ходить, прогуливаться, а левая рука все еще не поднималась, не работала. Ежедневно я ходил в кабинет лечебной физкультуры, играл там в мяч, катал скалки и т. д. Так постепенно моя раненная рука начала двигаться, подниматься.

Да, я немного поспешил: на левой лопатке у меня был осколок. Он был небольшой, но на большой глубине и находился почти рядом с сердцем в мышцах. Врачи попытались вытащить этот осколок, разрезали, но вытащить не смогли. Сказали, что, если резать дальше вглубь, то можно порезать нервы и рука вообще работать не будет. Так он остался в моем теле по сей день.

День Победы я встретил в госпитале. Легли спать, утром проснулись и слышим стрельбу, шум, крик, испугались. Думали, что прорвалась сюда какая-то немецкая банда и открыла стрельбу. Мы выскочили на улицу, а нам кричат: «Ура! Ура! Победа! Мир!»

Выписался я из госпиталя в 20 числах июня 1945 года, подали нам машину, едем по Германии на запад, но теперь я еду не как пленный, а как солдат Советской Армии. Остановились в Дрездене. Огромное впечатление произвела на меня братская могила в Дрездене. После краткого отдыха поехали дальше. Доехали до Чехословакии, остановились в городе Брно на центральной улице. Тут набежали девушки-чешки с цветами.

Завязалась откровенная беседа. Мы попросили попить, они быстренько принесли холодной воды, мы напились и тронулись дальше. Проехали австро-венгерскую границу, на границе у будки стояли как австрийский, так и венгерский пограничники. Мы остановились, они посмотрели документы и мы проехали. Проехали города Шапран, Санбатели. Вот и наш последний город Рихтниц. Здесь стояла теперь та часть, которая в апреле 1945 года брала Бранденбург. Теперь я гвардии рядовой, солдат.

Служба была хорошая. Я попал в комендантский взвод. Несли патрульную службу по городу. Иногда приходилось дежурить днем, иногда ночью. К этому времени в садах уже начали созревать фрукты. Приходилось по русской привычке изредка заходить в сад и лакомиться свежими фруктами.

Меня и после освобождения из плена судьба гоняла с места на место. Поэтому из дома письма не доходили, я часто менял адреса. Сам писал регулярно. Летом 1945 года я ничего не знал о матери, о родных.

Вот и здесь можно было служить до приказа о демобилизации. Но пришло указание о том, чтобы всех офицеров, бывших в плену, направить в распоряжение штаба армии. Мы, четыре офицера, получив соответствующие документы, поехали в Вену. В Вене находился штаб 4-й танковой армии генерала Лелюшенко.

В столице Австрии Вене

Вена — большой европейский город, расположен на реке Дунай. По Вене я имел возможность походить, был на берегу Дуная, в метро, проходил по некоторым улицам города. Дома красивые, готического стиля.

После обеда пошли в штаб армии. Нам дали сопровождающего солдата и он повел нас в гостиницу ночевать. Заночевали мы здесь, как добрые люди, а на утро явились опять в штаб армии. В штабе опять нам дали сопровождающего и какие-то сопроводительные бумажки. Он привел нас на окраину Вены в 152 сборно-пересыльный пункт репатриированных советских граждан.

Были тут мужчины, женщины и даже дети. Принял нас советский офицер и приказал сдать ремни, снять солдатские погоны. Он заявил прямо так: «Вы сейчас не военнослужащие, а репатриированные граждане СССР». Житуха здесь была неважная. Спали, где попало на земле, кормили тоже слабовато. Никто нами не интересовался. Спасибо, что нас отсюда увезли.

В проверочном лагере № 306 МО СССР

Теперь мы находимся недалеко от Вены в 306 лагере МО СССР. Проходим государственную проверку, т. е. сортировку через «сетки» и «решетки» особого отдела. Жизнь здесь была нормальная. Нашего брата было много.

Жили в австрийских военных казармах. Здесь были и койки, была и постель, кормили по треть ей норме министерства обороны, как обычных солдат пехотинцев.

Ходили вольно, никаких проволочных заграждений вокруг не было. На работу не водили, занятий тоже никаких. Ходили и купаться на реку, ходили и в лес. Одним словом, была полная свобода, отдыхали.

Сперва от нас потребовали подробную письменную биографию. Кроме всего прочего, традиционного, в биографии надо было точно указать: в каких частях и где воевал, когда где и с кем попал в плен, в каких лагерях военнопленных был и с кем был? Дальше надо было указать воинское звание, когда и кем было присвоено звание и номер приказа (если помнишь).

Занимала такая автобиография несколько тетрадных листов. Вызывали на проверку обычно ночью. Ты спишь крепким сном, разбудят тебя и поведут в кабинет. Там уже работник СМЕРША клал на стол перед собой мою автобиографию, задавал вопросы, я отвечал. После этого мог вызывать свидетелей, если это нужно. Проверка велась в очень тихой спокойной обстановке. Никакого крика, нервозности не было.

По дороге в СССР

После такой сортировки начали отправлять эшелонами на Родину. В товарных вагонах на поезде ехали мы из Австрии через Венгрию и Румынию. По какой-то причине в Румынии на станции Сегед мы задержались на несколько дней.

Если сказать по совести, то здесь с нашей стороны были некоторые нарушения порядка: мы заходили в огороды, бывали и на виноградных плантациях. Но как-то все сходило. Прощали нас, ибо мы везде были не военнослужащими, а военнопленными.

Затем дали эшелон и мы поехали в СССР. На румыно-советской границе поезд остановился. Все мы вышли из вагонов с вещами. Выстроились, разложили все свои вещи, и пограничники наши солдаты проверяли их. Потом поехали дальше. У многих, конечно, никаких особых вещей не было, но некоторые, более хитрые, были одеты хорошо и вещей в Германии понабрали порядком.

Проехали Киев, проехали Москву. Привезли нас в город Вышний Волочек Калининской области в запасной полк. Запасной полк был расквартирован в здании бывшего монастыря. Тут писать много нечего, условия такие же, какие обычно бывают в войсковых частях.

Иногда нас водили убирать картофель. В 1945 году в этих краях снег выпал рано, картошка осталась под снегом. Вот мы её выкапывали прямо из-под снега. Раз монастырь, значит, была и монастырская стена, были и ворота, у ворот стоял часовой. Все так, как положено, здесь были продолжены доследования по линии МВД.

На нас, на каждого в отдельности был дан запрос в отдел кадров Министерства Обороны, запрашивали подтверждение моим данным. В заключении министерство обороны должно было дать свое решение: сохраняется это звание (воинское) теперь или же в связи с пребыванием в плену лишается этого звания.

В Вышнем Волочке я впервые получил письмо от Филиппова Ивана Федоровича, в письмо было вложено свидетельство о смерти моей матери, она умерла в сентябре 1945 года. О том, что я живой, она знала, ибо мои письма они получали регулярно.

18 декабря 1945 года меня вызвали в штаб полка и сообщили, что из министерства обороны пришли на меня документы. Через день, два я из Вышнего Волочка выехал домой. Оформили в штабе запасного полка все необходимые документы, в том числе и справку о прохождении госпроверки, уложили их в большой конверт и запечатали несколькими сургучными печатями.

Выехал я во всем в том, в чем находился в плену: бельгийская шинель, пилотка, ботинки, окровавленный после ранения гражданский пиджачок. Даже обмундирования третьей категории не дали. Документы из Министерства обороны подтвердили моё офицерское звание.