Леночка! Границам радости предела нет, а бодрости и мужества сто тонн. Мне привезли маменькин и твой конверт. Ну, на этот раз, голубка, здравствуй сто иль двести раз, смуглая цыганочка ты милая моя!
А та курноска голубоглазая, взросченная в утробе твоей худощавой, кто папку ждёт вместе с пирожным, пускай растёт ( радость наша), пусть вместе с папкой т.е. мамкой папку ждёт. Пусть моя капля крови и там страшит фашистских гадов, кто, осквернив народ великий, посмев зайти к нему во двор, как тёмной ночью пробирается гад-вор. Головорезам дальше шагу больше нет, а многие давным-давно уже гниют, кто в топкой тине болотистой, а ещё больших кости ветер гложет; смерть всей нечисти фашистской. «Вояки», последней Францию ограбив, вино попив, похмельным голову себе вскружив, решили похмелиться, скверня Востоку небосвод. Но просчитались в этот раз и очутились на месте стока грязных вод.
Леночка! Мне твой наказ ещё сильней заострит глаз. А вы там тоже, не щадя, работайте и помогайте нам одержать быстрей великую победу.
Моя родная крошка! Теперь для меня всё ясно. Живи, не волнуйся, работай (ну и друг же Митя-зеленая рубаха) накуролесил. А хлеб хоть вместе, хоть порознь ешьте, дело ваше, но не оставляйте хлеба, ешьте. Думаю, что Вам на хлеб хватит. Я послал 1 400 р. Уверен, что уже их получили, ибо 16 день, как писано твоё письмо. Послал и маме денег, но не очень давно. Вчера от мамы получил открытку и письмо от 28.7.41 г.
А новостей у нас сейчас ого! Пример: вчера наш гордый сокол на истребителе аэростат немецкий сжёг, который, поднявшись около 300-500 м вверх, наблюдал и ограничивал нам всякое движение. Ну и праздник был! Не хуже, чем «святого Георгена», честное слово. А тот чудак, кто там сидел, не успел взглянуть, как пламенем охваченная колбаса немецкая (как все её зовут с 1917-1918 гг) ему на голову свалилась. Видно, немецкий чин сидел там в гондоле. А шлёпнулся он, не знаю как, но дыма столб стоял большой. Но, знать, в живых он не остался, конечно же убился, не успел — он сгорел.
А смельчаки у нас ребята, по ночам спать немцам не даем. В эту ночь, как и в ночь с 7 на 8-е десятков несколько забрались в тыл немецкой батарее. Часовых двух прикололи, а остальные два кричать давай: «Русь идёт, русь!» Братва: «Ура!» Гранатами их позакидывали. Кто куда. 8 человек штыками прикололи живьём целеньких и крепеньких, но трусишки. Разбежались, немцы залегли, они сами меж собою драться начали в потёмках. Но наши были далеко, когда они очухались, и было поздно. Все, как один, пришли герои. И так частенько. Скоро попрём, и чертям худо будет. А партизаны тыл взмутили. Мечется фашист, как рыба в сети.
Но разве всё расскажешь на листе бумаги? Когда добьём, повидимся, тогда я спать Вам всем не дам рассказами. Ну а теперь (я с перерывами писал письмо) уже вечереет.
Пусть высится столбом гигантским мой боевой привет Вам всем. А я своё дело знаю — вершить разгром людоедов. Мой друг Семёнов, кто чуток раньше в Бузулук уехал (сейчас я получил ему два письма), он ранен, где-то в госпитале поправляется уже и спешит быстрее в строй. Многих других встречаю, с кем в Пензе вместе был. Дня 3 особо мучился — на шее фурункул здоровенный сел. Сегодня мылся, словно в бане, брился. А водичка дождевая, ... словно вата. Помнишь Игнатьевну ваших ...... и т. д. и тому подобное! Я хожу, Лена, как мальчик, и ребята сбоку знают уж меня; тоже хохочут. Говорят, начудите, тов.лейтенант, им, пусть подорвут живо. А то наверно слёзки льют, соскучились!
Но всё .... Прощайте, всем Вам желаю счастья и здоровья сто пудов. Крепко-накрепко обнимаю и целую в твой горбонос и в губки, а Аллочку в курнос. Жду ответа. Твой родной Павел.
