Главная страница » Полевая почта » Полевая почта. Годун Владимир Демидович, лейтенант, к-р 3 батареи 321 озад
Годун Владимир Демидович, лейтенант, к-р 3 батареи 321 озад
Из писем командира 3 батареи 321 озад Годун Владимира Демидовича
Письмо, Тоцкое, 30 мая 1941 г:
...Пошли с моим другом (лейтенант, тоже холост, недавно к нам прибыл, так что славное общество холостяков увеличилось вдвое). В столовой уже почти что ничего не было на ужин. Я смотрел, смотрел на меню, потом вытащил карандаш и внизу подмахнул: «Жаренные отбивные гвозди в соусе — 5 руб. килограмм»,- и ушел домой. Вот те и серьёзный мальчуган.
Позавчера получил из Москвы письмо, от которого настроение повысилось в несколько раз. Ведь, Катичка, подумай, какую радость я испытал, когда получил вызов в академию на сдачу конкурсных экзаменов! Ты только подумай, что моя мечта осуществляется, что мои мысли приобретают реальную почву, что то, чем я живу, воплощается в действительность!
Вызов назначен на 13 июня, но в Красной Звезде от 25 мая было объявление, что все сроки переносятся на один месяц вперёд, т. е. сбор будет с 15 июля по 30 августа, зачёты в сентябре, а занятия в октябре. Это тоже хорошо, т. к. я пока не хочу уезжать, пока не отстрелял свои боевые стрельбы летние. А они у меня на носу...
Дали мне таких бойцов, прямо «боги»-зенитчики: по-русски не понимают, трудно работать. За тот десяток дней, что они у меня, они достигли неплохих результатов и по зенитной артиллерии, этому самому сложному, самому увлекательному, живому, точному, астрономически точному роду оружия, и по другим дисциплинам. Покоя я сам не знаю, и им не даю. И добьюсь замечательных результатов! Первенство всё же думаю удержать, потому что бойцы горят желанием работать, учиться, а это главное.
Июнь и июль для меня будут очень серьёзными, очень тяжёлым испытанием. Я себя не пожалею, но всё равно уеду так, чтобы не чувствовал за собой угрызения совести, чтобы не думал, что всего не сделал для успеха батареи.
Эти бойцы отсылаются из других частей как неисправимые, не понимающие, лодыри и пр. Черт возьми, докажу, что таких людей нет, что все они прекрасный, удивительный народ. Только нужно с ними повседневно, кропотливо работать.
Погода у нас осенняя. На одном из ночных учений два моих бойца отморозили уши — 2-я категория обморожения признал врач, и это в мае! Надеюсь, что июнь будет значительно лучше...
Письмо от 3 июля 1941 г.
...Пишу тебе письма, но не знаю, получишь ли ты хоть одно из них. Но писать хочу, писать желаю и писать буду. После своего письма чувствуешь, словно поговорил с тобой по душам.
Вчера окончился год нашей дружбы. Как отличается то время — 1940 г. от этого года, этой памятной даты 2 июля! Тогда было спокойно, тихо, а сейчас буря, гроза. Буря захватила нас. В душе чувствуешь громадный подъём, силы словно увеличились в несколько раз, хочется сделать что-то неимоверное для народа, воспитавшего и пославшего тебя в армию. Я ещё нахожусь не в действующей армии, но уже видел, как падают сбитые самолеты, уже слышал, как воют бомбы, и видел, как они рвутся. Вчера в честь нашей дружбы ещё одного фашиста сбил. Он ушёл резко на снижение, шёл, как пьяный, и сел. Его захватили. Больше, подлец, он не полетит. На моей совести это уже шестой фашист. Хотя люди у меня на 85% новые, молодёжь, как я их зову. Нужно сказать, что они не плохи, в боевой обстановке овладевают искусством уничтожения врага.
Теперь не страшно, если и потреплют меня немного. Они ничего не добьются. Ничего. Не страшны мне никто. Люди, бойцы будут драться до последнего патрона, а это главное...
Письмо от 29 июля 1941 г.
Более месяца нахожусь в неведении. Где ты? Как твоя жизнь? На эти вопросы не могу получить никакого ответа. Пишу тебе письма, но ответа, ответа никак не могу дождаться. Любимый мой друг! Счастье мое! Я верю, что придёт время, и не только я получу от тебя ответ, но и увижу тебя.
...О Вале (Сорокиной) ничего не знаю. Где она, не могу ничего оказать! Только по дороге на фронт её видел два раза. И всё. Положение на фронте у нас сейчас хорошее. Ряд немецких частей окружили. Много их уничтожили. Особенно горячие бои были со 2-го по 13 июля. Много тысяч потопили, уничтожили. Сейчас немцев крепко тесним. Я был в двух городах, которые побывали в руках немцев, но сейчас наши. Много кварталов сравняли с лицом земли. Неприятная вещь и разрушения, пепелища. Где проходят немцы, остаются лишь пепелища, развалины. Но остаются и их могилы, которые усеяли все дороги.
Немцы много территории не заняли, а движутся лишь на узких полосках земли вдоль шоссе. Отъедешь от шоссе 5 км, и немцев нет. Мы научились сейчас воевать — неплохо получается. Пленных до черта, хватает. В борьбе нам крепко помогает население. Один старик спас жизнь двум бойцам моей батареи (Сергееву и Кузнецову). Помогают дети, женщины, старики...
Очень неприятную картину представляют убитые, которые полежали на земле несколько дней. Если бы ты знала, Катичка, сколько злости, сколько зла у каждого из нас. Нужно будет, и зубами будем драться. Я похоронил нескольких своих бойцов. Какие люди были! Какие люди погибли! Честь и слава им, хвала их матерям и отцам, воспитавших их, честь и слава Родине, давшей им счастливую жизнь. Один из них Коронаев, окружённый врагами, дрался, пока не был убит, но не отошёл ни шагу. Другой, командир орудия, получил 15 ран. Один боец на плечах вынес его из боя, тащил на себе. И сколько ещё таких фактов. Но дорого за всё это расплатятся фашисты. Много из них не осталось, но мы не успокоимся до того времени, пока ни один фашист не останется в живых.
Артиллеристов немцы расстреливают на месте. Говорят: «Все ваши артиллеристы, коммунисты, жизни не дают». За городом Н. немцы собрали жителей рыть окопы. А после этого начали насиловать девушек, даже 13-14 летних. Изверги! Сволочи! Жалеть их не будем. Здесь живые есть и мёртвые. Это борьба на смерть.
После 6.7.41 г. много что произошло. А всё очень хорошо. Дорого заплатят фашисты за мои разбитые орудия. Настроение на фронте боевое. Есть и трусы, но они встречаются единицами. Таких бы людей расстреливал бы на месте.
...Письмо от 9 августа 1941 г...
Продолжаю безрезультатную «бомбардировку» своими письмами. От тебя же ни слова. Проходит скоро два месяца от твоего последнего письма, а я ни слова не получил. Где ты?
О себе писать почти нечего. Всё очень-очень хорошо. Всё благополучно. В бою все орудия повреждены. Отправил их на завод, пока не зенитчик. Но ещё фашисты рассчитаются за это, рассчитаюсь с ними за изувеченные орудия, за смерть моих бойцов, за смерть Конради, Байгушева, Коронаева, Искакова, Никифорова, Батракова, Суперфина.
Воевать сейчас научились. Немцы во время наступления применяют психические методы. Их бомбы, мины оглушительно неприятно воют и рвутся, стреляют трассирующими пулями для морального воздействия. Но все это не страшно, если бойцы побывают хоть несколько раз в бою. Привыкают помаленьку.
Вот штыков они боятся, как чертей. Бегут без оглядки, бросая всё на пути. Пехота у них трусливая, бежит, увидев штык, или услышав громовое «Ура!», офицеры ихние в этих случаях стреляют их же. Да и лётчики у них — трусы. Только зенитчики откроют огонь, как они побыстрее сматываются... Они «героичны» тогда, когда летят для бомбежки одной зенитной батареи массой в количестве 17-25 самолетов. Это на одну только батарею! Да и бомбят впопыхах: побыстрее бы сбросить бомбы и уйти. А поспешность, как сказал еще Козьма Прутков, нужна только при ловле блох...
... Но мы победим! В этом мы уверены. Зная теперь, что такое противник, мы уверены в своей победе... Пусть эта победа будет нами достигнута в тяжёлой, упорной борьбе, это мы отлично знаем, отлично осознаем, но это будет наша победа, победа советского народа. Прошли те дни, когда гитлеровская армия, сосредоточив удар по маленькому участку, благодаря своему численному и техническому превосходству, катилась вперёд. Эти дни ушли. Ещё предстоят тяжелые, кровопролитные бои, это мы знаем отлично, но в этих родится наша победа. И ещё быстрее Гитлер покатится назад. Он будет встречать сопротивление на каждом своём шагу, в тылу его будут бить партизаны, а в лоб наша армия... Это мы знаем и в это верим...
...20 августа. Вот уже прилично времени нахожусь в Гомеле. Прибыли на формирование. Жизнь идёт без изменений. С 1-го августа помкомдив. Только и делаю, что разъезжаю, фронт — Гомель. Необходимо вооружиться. С 13-го немцы перешли в наступление на Гомель. Главный удар — правым флангом с выходом в тыл Гомелю. С 12 на 13 бомбили Гомель. И так каждый день. Жлобин отрезан — вышли с тыла. Идут смертельные ожесточенные бои. Немцы объявили, что возьмут Гомель 14 августа. Но... идут бои...