25 июля 1941 года

Вспоминает командир 9 роты 3 батальона 275 сп
мл. лейтенант Леженин Федор Иванович:

Мы наступали на деревню, она была большая, растянутая. За день мы до деревни не дошли. Я наступал по дороге, что шла из Рогачева, с правой стороны. В половине дня появились наши танкетки, легкие, разведывательные, 3-4 с красным флажком. Поднялся дух, сразу намного продвинулись, были крики «Ура! За Родину! За Сталина!»

Но ра­дость была недолгая, они залезли в болото, вышли и пошли назад, бросили машины. Я был недалеко, пытался их остановить, но ничего не мог сделать. Танкисты были в синих комбинезонах. Они нам не подчинялись. Впереди был виден сарай, прямо у дороги. Я так старался достичь сарая и достиг, как защиту от пуль и снарядов. Что было в этом сарае? Была вырыта огромная яма, и полная яма была убитых немцев, прямо одетых, в касках и с оружием, целое зрелище.

В районе сарая мы остановились ночевать, кто где был, до деревни было недалеко. В ночь посылали в разведку в деревню. Утром рано разведка вернулась, привели двух пленных немцев. Я точно не помню или был дождь или сильная роса, потому что немцы и наши были мокрые. Немцы были рослые, одинакового роста, были они не вооруженные, когда их поймали. Когда их вели в штаб батальона, то обоих застрелили и сказали «попытка к бегству», за что был большой скандал.

В первый день наступления погиб Халуев Вася, где его дневник, я так и не знаю. Утром рано мы вошли в деревню без сопро­тивления. В деревеньку вошли, на правую окраину, во втором или третьем огороде из погреба вылезли две старушки, очень старые худые, услышали русскую речь и вылезли из погреба. Ухватили меня за ноги, так целовали, приговаривали:"Милые наши сыночки, дорогие освободители..." Мы тоже могли от жалости плакать, но у нас были крепкие нервы, мы только душевно переживали.

Зашли в другой огород, как увидели, в канаве лежал тяжело раненный немецкий офицер в полной форме обер-лейтенанта. Увидел нас, наверно хотел что-то сказать, но кто-то из командиров, вроде бы Шевченко — командир 9 роты, достал пистолет и всучил ему порцию.

Затем мы заняли оборону на правой окраине деревни, пулеметов оставалось мало, 4-5. Мы были вдвоем с Сапелкиным. 1 рота Царькова наступала левее нас по левую сторону дороги. В деревне я встретил товарища из одного села, однокашника Михаила Гольцова, он так же хотел кушать, как и я. Мы зашли в один дом, проверили, ничего не нашли покушать. Перешли улицу, зашли в другой дом. Дом был большой, в надежде были что-то найти, на ничего не нашли. Вышли из дому на улицу, посмот­реть, куда еще зайти.

Глянули в конце улицы у угла одного дома стоит немецкая пушка, около неё два немца крутятся. Я сразу побежал в роту, Мишка Гольцов тоже побежал в свою роту. Прибежал в роту, залез на крышу одного сарая, стал наблюдать. Место за деревней было открытое, немцев не было видно. Изредка были видны кусты леса. Хорошо было видно, как полк входил в деревню развернутым порядком. Прибыла наша батальонная кухня, и прибыл с ней командир взвода снабжения мл.лей­тенант Кулаков.

Когда я взглянул направо, вблизи от сарая, где занимали оборону наши пулеметчики, то я увидел в 5-10 м в канаве лежали немцы. Мы их не видели снизу, можно было видеть только с высоты. Я слез с крыши, подошел к роте и ско­мандовал «Огонь!» Завязался бой. Немцы открыли сильный арт.огонь. Видно было, как полк стал отходить. Ушла и наша кухня, мы так и не поели. Можно было огня не открывать, пока не поели, но какие надо было иметь нервы, в 10 м немцы!

Полк и батальон отошли, мы продолжали вести огонь. Вышел из строя еще один пулемет. Сапелкина уже не было. Отходить было трудно, место открытое. Стали отходить, появились потери. Мы опустились вниз из деревни на болото, а там стоял высокий лохматый тополь, в нем был замаскирован немец. Он-то и вел огонь по нам.

Когда мы добрались до канавы, здесь мы нашли спасение. Потом я по канаве пришел к танкистам. Они стояли в ряд все в канаве. Я от танкетки наблюдал за тополем и за немцем. Он обозначал вроде аистова гнезда, но хорошо было, что автоматчик. Притом аист гнезда делал на макушке дерева, а немец сделал в середине дерева. У меня было желание залезть в танкетку и дать очередь из ручного пулемета по немцу. Я не мог открыть люк, и было уже темно.

Затем я пошел по канаве, что шла к лесу, откуда мы наступали. Пока шел по канаве нашел сапоги, потом шинелку. Пришел на опушку леса, там сидела группа солдат, и был там Сапелкин. Он был разут и раздет, оказалось, он бросил сапоги и шинелку. Они жгли костер, грелись, сушились. Я вернул Сапелкину сапоги и шинелку.

После Рогачевского боя мы много не досчитались личного состава и оружия. Не стало Холуева, не видел больше и вновь назначенного политрука Насретдинова. Вспоминая прошлое, бой был неудачным, из-за плохого руководства.

После Рогачева дивизия направилась в район Роги-Бахань. Расположились на отдых, на пополнение, подведение итогов Рогачевского боя. Мылись, брились.

Комиссар полка нашего 275 вновь ходил по полку в лесу, искал виновника, кто скомандовал отход из деревни полка, угрожал расстрелять. Чтобы успокоить комиссара, мл. лейтенант Чистяков
Посетить страницу из Бузулука, мы знали друг друга, он сказал:"Я знаю, его убили«- назвал фамилию командира, который был убит еще под Жлобином. После комиссар успокоился, а в 1946 году в Бузулуке на рынке встретив Чистякова, мы долго с ним разговаривали и вспомнили этот случай.

Недолго пришлось быть в лесу. По тревоге дивизия вступила в бой. Как потом оказалось, она была окружена. Бой вели в разных направлениях. Наш полк наступал из одной дерев­ни в другую, разница в 1 км, через болото. В пулеметной роте я был один и 4-5 пулеметов. Смешались с пехотной стрелковой ротой. Справа оказалась стрелковая рота Царькова и два моих товарища Гольцов и Нижегородов
Посетить страницу.

Ползли по огороду, вели бой и рвали огурцы. Затем нашли сверток, завернутое сало. Был сильный дождь, не было никакого терпения, а немцы располагались на чердаках в избах. Но мы с криком «Ура!» ворвались в деревню. Немцы убежали из деревни. А когда население услышало наши голоса, то часть вышла и докладывала, где немцы прятались.

Одного немца на чердаке взрывом гранаты уничтожили. Но наша артиллерия продолжала обстрел деревни. Там была ветряная мельница и её сожгли. Я посылал связных, чтобы прекратили огонь. Почему-то роты Царькова в деревне не оказалось, был один я с пулеметами и часть стрелков. В деревне немцы бросили машину грузовую, груженную тряпьем, из съедобного ничего не было, мотоцикл с люлькой и пушку 38 ка­либра и кучу снарядов.

Когда я возился с мотоциклом, завел его, в это время тя­нули связь. Прибыл начальник связи дивизии (майор Рябцев М. М. — прим.) с двумя шпалами, но я не знал его. Он спросил у меня мотоцикл и передал по телефону, что деревня взята, прекратить обстрел. Я ему отдал мотоцикл, но взамен попросил или бинокль или пистолет. Он исчез, и смотали связь, повозка осталась с катушкой. Потом пришла пушка на трех парах коней и все были кони сивые. Поставили пушку, коней возле красного дома оставили, а сами пошли блудить, искать покушать.

Я увидел, они тащат из погреба кадку со свиным салом. У меня сразу мысль сработала: они же её утащат, а моей роте не останется. Я подошел, стал ругаться, назвал мародерами. Они ушли ни куска не взяли сала. Я собрал роту и поделил сало. Сам пошел к артиллеристам, повел их к немецкой пушке. Они нашли цель и открыли огонь по немцам из немецкой пушки.