23 июля 1941 года

Вспоминает командир 9 роты 3 батальо­на 275 сп
мл. лейтенант Леженин Федор Иванович:

Где-то в двадцатых числах июля мы достигли Рогачева. Переправа была наведена. Мост был бревенчатый или даже понтонный.

Рогачев был разрушен, ни одного дома целого не было. Недалеко от переправы стоял деревянный дом, целый нетронутый. На нем развивался красный флаг, а на фронтоне дома висел большой портрет Молотова. По-видимому, дом был поселковый совет.

Рогачев мы прошли окраиной, но он был виден, одни руины. Где-то недалеко от Рогачева достигли мы небольшого хуторка, домов 5-6,и расположили свои батальоны. Солдаты были некормленые, никаких обозов не было. Командир батальона собрал командиров рот, и мы пошли на рекогносцировку местности, чтобы занять оборону.

В начале нас было 6 человек. Дело было во вто­рой половине дня, местность было редколесье, лесистая. Мы нашли в кустах труп убитого немца и давай ему наводить шмон. Он был при полном снаряжении, даже за спиной запасной ствол пулемета. Кто снял часы, кто-то подсумок, там были ножницы, бинты и флакон с жидкостью, а мне достался ручной компас. Тот, кто взял флакон с жидкостью, торжественно закричал «Ром!». Открыл флакон, понюхал. Такой был приятный запах. Он был намерен пить его, но мы быстро определили, откуда у немцев ром, это было оружейное масло. Вот такой был инцидент. Но за мной прибежал посыльный, меня срочно вызывал комиссар полка.

Я не до конца был на местности, но район обороны получил. Прибыл в батальон, пулеметная рота была построена в две шеренги. Первым меня встретил вновь назначенный мл.политрук, доложил, что его назначили в пулеметную роту политруком. Я не стал задерживаться, подошел к комиссару полка, доложил о прибытии и тут же спросил, в чем дело? Он спросил:"Ваша рота?" Я сказал:"Наша". Но я официально не был командиром роты, а был командиром взвода и мне было поручено исполнять обязанности и за роту. А в чем дело? О говорит:"Мародеры!«, а сам такой злой, с пистолетом размахался. В чем заключалось мородерство?! Солдаты были голодные, в поселке не было ни единой души, они лазили везде и где-то нашли в соломе и на крыше спрятанное один куль муки, один куль сахару (песку), поделили на всю роту и варили затируху, а вновь назначенный мл. политрук доложил комиссару полка, тот прибыл в роту, построил роту и начал читать мораль.

Командиры взводов Халуев и Сапелкин стояли перед ротой и слушали мораль, а пом.политрука Насретдинов (татарин), тот сильно плакал. Комиссар обещал его застрелить, если он не найдет человека, что нашел муку и сахар. Я комиссару сказал, что они голодные и кто дал права тому, что украл у государства сахар и муку. Комиссару нечего было сказать, он вновь напал на Насретдинова. Комиссар уехал, а Насретдинов подошел ко мне со слезами, комиссар обещал застрелить. Я ему сказал: «Сейчас займем оборону, а завтра рано в наступление, и судьба распорядится, кому быть живым, кому убитым», — и успокоил его.

Затем немного познакомился с мл.политруком, он был из Ленинграда или из-под Ленинграда, молодой парень, больше я его не видел. Оборону заняли на опушке леса. Мой 1 взвод был передан 7 роте. На левом фланге батальона вечером поздно я проверял взвод, кто как окопался. Хожу, громко разговариваю. Пришел на командный пункт, окоп уже был отрыт. Как вдруг ко мне подходит товарищ с одной деревни артиллерист Степанов Федор Петрович, услышал мой голос и пришел ко мне. Спросил: «Федя, ты наверное есть хочешь?». Он принес мне сгущенного молока, творогу. Я поел и на завтра осталось.

Их пушка батальонная была на конной тяге, они могли с собой везти хоть что, не то, что пехота. В Рогачеве был молочно-консервный завод, разбитый. Они заехали и набрали кадку молока, поставили на лафет, и до конца войны хватит, так сказал Степанов.

Мы с ним поговорили, вспомнили кое о чем, он ушел. Пушка стояла метрах в 10 сзади от нашего взвода. Утром рано пушка дала залп по деревне, на которую мы должны наступать. Я сразу подумал: «Жди ответа». Точно, был ответ, немцы ударили по нас, снаряд разорвался у моего окопа. Меня завалило и сильно оглушило левое ухо. Подбежал Степанов, вытащил меня из окопа, отряхнул, спросил:"Не ранен, нет?"- и мы пошли в наступление.