22 августа 1941 года

Я решил написать вам об одном эпизоде, свидетелем которого я, 12-летний пацан, был во время войны. Жили мы тогда в селе Святск Новозыбковского района теперь Брянской, а до войны Орловской области.

Это произошло 22-23 августа 1941 года. Наши войска отступали, группа красноармейцев примерно человек 25-30, усталые, потные от жары и долгого перехода, расположились около забора, поснимали мокрые от пота гимнастёрки, размотали обмотки...

Внезапно в село на 3 или 4 мотоциклах ворвались немцы и, стреляя длинными очередями в воздух, окружили наших бойцов. Некоторым всё же удалось через забор убежать в сады и огороды. Но человек 13 — 15 немцы окружили и усадили возле сельского магазина. Прошло около часа и немцы что-то заволновались, забегали, и двое или трое стали устанавливать пулемёт за углом колхозного склада. С того места был хороший обзор дороги, ведущей в сторону Белоруссии, до границы с Гомельской. По дороге к селу ехали два всадника. Не доезжая до места засады немцев метров 200 — 250, всадники вдруг попытались развернуть лошадей в обратную сторону. (Оказывается, что полоскавшая в ручье бельё женщина предупредила всадников, что в селе немцы). И тут по всадникам хлестнула длинная очередь. Одному из них очередь прошила грудь от плеча до пояса, под другим убило лошадь, и она, падая, придавила ему ногу. Немцы быстро подскочили на мотоцикле и схватили оставшегося в живых. А убитого обыскали и никаких документов не обнаружили, кроме листка от тетради, которую немцы осмотрели и бросили. Местные женщины подобрали этот листок. На нём было написано: «Куйбышевская обл., ст. Белый Яр, Хазалина (или Хамзалина) Юлия Александровна».

Погибшего в тот же день похоронили в 30 метрах от дороги, на могиле поставили колышек и каску, которая простояла на колышке весь период оккупации, до сентября 43 г. К вечеру немцы уехали и угнали пленных. А утром следующего дня, выйдя на улицу, я увидел группу женщин-соседок, которые угощали молоком вчерашнего пленного, босого, но с немецким пистолетом. Что он говорил женщинам — уже никогда не узнать. Уходя, сказал: «А я ещё повоюю!» И ещё два дня не было ни немцев, ни наших. Ну а потом потянулись два года оккупации.