20 сентября 1941 года

Вспоминает командир 9 роты 275 сп
мл. лейтенант Леженин Фёдор Иванович:

Ночью к нашему сараю прибыл какой-то артполк на конной тяге. Я попытался найти командира полка и попросить его, чтобы разрешил присоединиться к ним. Я определил, что полк вполне боеспособен, организован вести бои с противником.

Когда я нашёл командира полка и стал просить его, то он в отрез отказал моей просьбе. Какой дивизии, армии принадлежал полк — не знаю. Позже, будучи в плену, я слышал, что один артполк вышел из Киевского окружения целым и без потерь. Мы пошли с основной группой в направлении Лубны. Люди были разные, из разных частей. Были вооружены и не вооружённые.

Один тракторист вёл трактор СТЗ-НАТИ, вёз пушку на лафете, у пушки лежали ящики со снарядами. Это было всем на удивление. На пути мы встретили колонну разбитых немецких машин, они горели, из людей не было никого. Затем мы встретили большую колонну разбитых штабных машин и сам штаб, какого масштаба, не знаю, но там было всё: склады, деньги и т. д.

Попов лазил по машинам, нашёл сейф с деньгами и набил свой вещмешок до отказа (под завязку), но он об этом от меня умолчал, только мне он притащил фуражку новую пехотного комсостава, ремень комсостава со звездой и два одеяла, чтобы постелить вместо седла. Кое-что ещё, я не помню. Ремень, одеяло я взял, а от остального отказался.

Когда вошли в пригород Лубны (Городище), сконцентрировалось много людей. Люди были неуправляемые, ходили из стороны в сторону. Тут я увидел группу генералов, человек 5–6. Они стояли в куче, что-то обсуждали. У меня появилась надежда на лучшее. И вдруг ко мне подъезжает в черкесской форме кавалерист. Спрашивает: «Что за кавалерия?» Я ответил, что это пехота. Он дал мне указание послать людей для разведки в одном из направлений. Я это сделал, но они быстро вернулись, их обстреляли.

Вдруг на нас налетела группа юнкерсов, стали бомбить. В это время мы поскакали к лесу, и у Попова развязался мешок с деньгами, и высыпались из него пятёрки. Тогда я узнал, что Попов утащил с машины, где был сейф. Я на него заругался, когда он стал собирать их снова и ложить в мешок, не боясь, что через секунду может погибнуть.

Дело шло к вечеру. Ничего не было ясного, ничего не организовали наши генералы. Подъехал ко мне снова кавалерист в черкесской форме, попросил съездить ещё в одном направлении, и мы поехали втроём. Со мной санитар и коневод. Уже было темно. Мы уехали далеко, как слышим крики «Ура!»

Быстро вернулись, уже было тихо и никого не было. Куда люди ушли, в каком направлении — не знаю. Я послал коневода, где были ещё днём, но мы его не дождались, поехали вдвоём по дороге, куда направились люди. Ещё засветло отъехали с километр от посёлка. Вдруг видим группу людей, перешли дорогу справа налево и сели в кучки. Гейниц санитар остался на сивой кобыле, а я поехал к людям, которые сидели. Так было темно, что я не мог различить наши или немцы. Я молчу, и они промолчали. Потом я уловил шёпот немецкого языка, повернул лошадь и ускакал в то место, где остался Гейниц. Но его там не оказалось. Так все мы растерялись.

Я немного проехал, появился лес. Я поехал по лесу да просека, которая такая грязная была, конь еле-еле шёл. Затем я на просеке заметил два силуэта людей, я стал их догонять. Смотрю, они услышали топот коня и свернули с просеки в сторону и спрятались за дерево. Я всё это видел, достал пистолет и, подъезжая к ним, узнаю нашу форму. Спрашиваю: «Кто?» Отвечают: «Свои!»

Нас стало трое. Были они не русские: грузины или армяне. Я ехал впереди, они шли за мной. Вышли из леса, немного прошли, было просяное поле. Мы решили заночевать. Я отпустил лошадь, снял с неё узду, постелил одеяло, а одно им отдал. Легли спать.