20 августа 1941 года

Немцы на него не наткнулись, зато нашли местные жители и спрятали у себя. Переодели в гражданскую одежду.

С таким ранением не рискнули оставлять его у себя и каким-то образом доставили в местную больницу. Там оказалось много наших солдат и офицеров, некоторые знали отца. Один татарин на него всё время поглядывал. Но когда немцы учинили проверку и многих раненых отправили в лагерь военнопленных, никто отца не выдал. Отец уже смирился с мыслью, что останется без ног. А что дальше? Но всё-таки доктор попался опытный, а могучий организм преодолел кризисное состояние — обошлось без ампутации. Дохаживали местные жители. Через подпольщика Коржа (о нём упоминал работник Лохвицкого музея) наладилась связь с подпольем. Позже отец оказался в соединении Ковпака. В октябре 43 года Полтавщина была освобождена, и отец снова в армии. Но не так просто было попасть в действующую армию! Последовало несколько месяцев проверок в т. н. фильтрационном лагере. А там работали «дяди со звёздами на рукаве» (как писал Слава, вспоминая лето 37 года). Отец оказывается в польской армии (видимо, уже со знанием языка); вот с тех пор и путешествует с ним польский букварь. А ещё был у него сборник Пушкина с «Евгением Онегиным» и, кажется, ещё дореволюционного издания. К сожалению, откуда они взялись и куда делись потом, я не знаю). После освобождения Польши (а, может, и раньше) отец уже в Учебном Центре артиллерии Войск Польских (в основном, в г. Таруни), учит тактике артиллерии польских офицеров на их языке. В 1947 г. вернулся в Бобруйск, где работал прорабом на стройках.

Умер 13 мая 1962 года.

Вспоминаю 13 апреля 1962 г., когда я навестил его в больнице. Это ровно за месяц до его смерти. И в это же время получено письмо из Лохвицкого краеведческого музея (Полтавская обл.). Сотрудник музея (кажется, Гребенников) сообщал, что найдены материалы об активном участии отца в подполье, а затем — в партизанском движении на Полтавщине. Просил написать всё, что отец знал о подпольщиках, партизанах, прислать, по возможности, вещи, связанные с теми событиями. Отец воодушевился. «Вот подлечат немного, и мы с тобой обязательно съездим и в Лохвицу, и на родину (в Краснопольский р-н Могилёвщины, где я, к сожалению, никогда не был)».

По поводу фамилии:

— Почему «Фридрихович»? Об этом я узнал попозже, когда случайно мне попалась на глаза хранившаяся дома, в Бобруйске, справка ОГПУ о том, что имярек, он же Шалыгин Виктор Фёдорович, находился под следствием с такого по такое. Произошло это в годы сталинской «бироновщины», точнее, в 1937 г.

— Почему же отец изменил фамилию, отчество? Здесь много версий, потому что истина ушла с ним навсегда. Помнится, по его рассказам, служил отец во время гражданской войны в разведке и его вымышленные данные так и остались, перекочевали в документы.

Имел 4 детей. Старший сын, Вишневский Генрих, погиб на войне 16 декабря 1942 под Воронежем.