17 сентября 1941 года

Донбасс, 10.3.1944 г. Здравствуй Юрий! Тебе может показаться дерзким такое бесцеремонное обращение со стороны совершенно незнакомой девушки, но я раньше прошу извинения. Прежде всего я хочу сказать несколько слов о себе. Только вчера я получила от тебя письмо, пересланное мне мамой. Юрий! Я всего лишь двумя годами старше тебя, сейчас мне 20 лет. когда началась война, я едва успела окончить среднюю школу. Передо мной встал вопрос, чем помочь Родине в наступившие грозные дни? И я решила...

Крепко принялась изучать медицинское дело, чтобы непосредственно оказывать помощь нашим отцам, братьям, друзьям, пострадавшим от вражеской пули. Но сложившаяся обстановка заставила меня остаться в тылу врага.

Но и тут я не забыла о тех, кто защищал нашу русскую землю, но также по независящим причинам попал в руки озверелых кровожадных фашистских выродков.

С твоим отцом, майором Спириным Василием Степановичем, я познакомилась, когда он был за проволокой, в немецком «госпитале», в нашем небольшом, но памятном городке. Юрий, мне очень тяжело об этом вспоминать, но я чувствую свой долг рассказать тебе только истину.

Мужайся! И, прочитав это письмо, ещё крепче бей врага, воспылай ненавистью к чудовищному выродку человечества — фашизму. Мсти беспощадно за все поругания над непобедимым нашим советским народом! Мсти за отца!

Итак, едва ли это можно назвать знакомством. Увидя меня и сестру через проволоку, он в нескольких словах поведал нам свою участь... и мы его поняли. Когда же им были сказаны слова: «Девушки, ждите, красные войска придут!», я сразу почувствовала, что такие люди ещё нужны Родине, они ещё поборются за честь и независимость страны Советов. Им нужна помощь. На протяжении месяца я помогала ему, когда он ни под каким предлогом не мог ещё быть «на воле». Наша семья делила с ним трапезу, и я неоднократно ухитрялась передать ему известия о положении на фронте. Он же вселял, поддерживал во мне веру на возвращение наших дорогих, близких по крови и Родине, в нашу победу!

Знай, Юрий! Твой отец попал в плен в совершенно бесчувственном состоянии, был ранен и потерял очень много крови. Фактически он имел шесть огнестрельных ранений и самое серьезное из них — это перелом правого плеча. Это случилось 17 сентября 1941 г.

Он мужественно перенес все страдания.

Наша семья, исполняя самый скромный долг перед Родиной, помогала красным воинам всякими путями выбраться из когтей выродков-гитлеровцев.

Майор Спирин был взят на поруки нами, как красноармеец. И так все ужасы, которые не поддаются описанию, пережитые им в плену, за проволокой, остались позади.

Живя у нас, он не почивал на лаврах. Только немного наладил своё здоровье сразу же начал подготавливать почву для побега на сторону советских войск. Нашлись друзья, готовые идти на смерть, но не быть гнусными, презренными предателями. С ним был майор Корнин,
Посетить страницу тов. Брега и другие товарищи. Я также была ихним другом, товарищем, нас сближала любовь к Родине и ненависть к проклятому врагу. Слушали сводки Информбюро, читали листовки, готовили побег, достали оружие.

27 апреля 1942 г твой отец передал мне письмо, адресованное твоей матери, потому что шел на очень смелый, но рискованный шаг.

Юрий! Как часто нежно, с великой отцовской любовью, вспоминал он о тебе, о всей вашей семье. Он был так уверен, что ещё увидит тебя, мечтал вместе с тобой ещё побороться против ненавистного врага. Не было того дня, чтобы он не вспоминал о тебе, об Эле, о Надежде Яковлевне. В те тяжелые дни вы были ему еще дороже, еще роднее. Но, увы! Проклятые подлые предатели выдали всю группу и отдали в руки гестапо лучших людей во главе с майором Спириным. Выхода не было, из зверских рук фашистских выродков в живых никто не выходит.

Василий Степанович был арестован в ночь на 31 апреля 1942 года. Все, что пришлось тогда пережить, теперь только вспоминаю, делается жутко. Мне, как их самому младшему, но искреннему другу, приходилось видеть, как их, близких и дорогих, вели со связанными назад руками на допрос и пытки. Сколько было затаенной ненависти и злобы к этим кровавым чудовищам в зеленой осточертелой униформе. Их участь я знала наперед, как знали и они ее. Но они держались стойко. Самый молодой из них, Володя, какой чудный товарищ, в камере пел советские песни, в последние дни своей жизни мыслями был вместе со своим народом и до последней минуты презирал врага. Всех их 12 мая 1942 г, прежде подвергли нечеловеческим пыткам, а потом расстреляли. О, эти псы знали, как сильна воля советского человека, они физически истребляли людей, но вера в победу, ненависть к извергам, выродкам, как заря, живет в миллионах, они уничтожить бессильны.

Юрий! Ты потерял отца, это тяжелая потеря. Как мне хочется разделить с тобой твое горе. Но он, не смотря на то, что находился в плену, не пошел на позорный путь изменника, а погиб честно, гордо, как подобает советскому человеку, командиру нашей непобедимой Красной Армии.

Письмо, которое он передал мне и адресовал в г. Иркутск, надеясь, что вы находитесь там, я высылаю твоей матери в г. Куйбышев. Это последнее письмо, писанное его рукой, и я знаю, как оно дорого вам.

Юрий! Будем друзьями, как мы были с твоим отцом. Мне так хочется рассказать тебе все до мельчайших подробностей, ведь я знаю, что ты хочешь знать все, о чем до сих пор тебе не известно. Пиши мне, и я всегда готова отвечать тебе на все вопросы. С искренним товарищеским приветом, Екатерина Бибик.

Пиши, чем сейчас занимаешься, оправдались ли мечты отца? Верю в то, что ты отомстишь за него.

И следующее письмо от 1 августа 1944 г:

Здравствуйте, дорогая Надежда Яковлевна! Письмо Ваше получила, но сразу не могла дать ответ, потому что была дома в Хороле в отпуску. Надеюсь, что теперь мы будем держать крепкую связь.

Да, родная, я понимаю, насколько велико Ваше горе. Мне хочется утешить Вас, разделить то неделимое, что чувствуешь при утере любимого человека — мужа и отца. Хорошо, я постараюсь, насколько это возможно в письме, описать подробности его жизни, а также последние дни его перед расстрелом. Буду описывать по частям, так считаю, будет лучше описать подробно.

Сейчас перед моими глазами стоит картина, которую мне пришлось видеть со дня его ареста. Идя с работы, я встретила И.Я.Брегу и сразу же заметила, что случилось что-то недоброе. И действительно. Очень взволнованный, он сообщил мне, что арестовано двое товарищей. На улице было неудобно вести разговор на эту тему, поэтому мы сочли лучшим пойти к нам и потолковать, как должен поступить он. Стоял вопрос, как с Василием Степановичем? Арестован или нет?

Об этом предстояло узнать мне. Вечером я пошла в дом, где проживал последние дни Василий Степанович. Но, увы, его я уже не застала. Хозяйка рассказала мне, что ночью пришли полицаи, окружили дом, ворвались с оружием в комнату, обыскали все в квартире. Тут же стали требовать от Василия Степановича удостоверение майорского звания, но он твердо стоял на одном, что он состоял рядовым красноармейцем в качестве повара. Потом его увели.

Дорогая, Надежда Яковлевна! Думаю, Вы представляете, с каким чувством мне пришлось уходить, как я ненавидела тех проклятых палачей. Я знала, кто попадает в их окровавленные руки, тот назад не возвращается. Но предупредить т.Брегу мне не удалось. Его постигла та же участь. Утром, когда я уже была на работе, собственными глазами я увидела, как вел полицай Иосифа Яковлевича в жандармерию. Работа валилась у меня из рук, хотелось крикнуть проклятие на весь мир, но я должна была владеть собою, ибо меня окружали разные люди.

Прошло два напряженных мучительных дня. Я только знала, что арестовали Василия Степановича, Брега и еще ряд товарищей, с которыми еще так недавно могла делиться мнениями, смеяться и надеяться, как с настоящими своими людьми. Им шел допрос, их пытали, требовали сознаться в организации партизанского отряда. Но все они держались стойко, от всего отказывались, а самый молодой из них — Володя, все время пел песни.

Василий Степанович, Володя и ещё несколько человек сидели в одной камере. Брега же отдельно от всех и о нем труднее всего узнавать какие-либо известия. Затем также во время работы в окно я увидела на третий день, как вели с полицией в жандармерию

Василия Степановича и четыре других товарища: руки им завязали назад, все они были без фуражек. Их пятерых человек вели пять человек охраны. Меня и сейчас сыплет морозом при воспоминании об этом. Я не могла оторваться от этого зрелища, их вели на ужасные пытки — таких близких и родных. Какой одинокой я себя чувствовала, но в их лицах, которые я знала так хорошо, я будто читала: «Это не конец — возмездие ещё придёт!». Итак, Василия Степановича обвиняли в организации партизанского отряда, а таких изверги не щадят.

Мы узнали, что всех их расстреляли. По этому делу было арестовано 17 человек. Совершали они свое гнусное дело, конечно, не при народе, а рано на рассвете или во дворе техникум, который обнесенный забором, или же сразу за городом в небольшом лесу, который называется «Стежки». Там погибли и десятки других советских людей. Мне самой не верилось, что уже нет в живых того, кого я считала своим старшим другом, ведь в нас была настоящая крепкая дружба. Как часто мы вместе надеялись на то, что доживем до лучших дней. Мы говорили не только о войне, но и о многих других жизненных вопросах, и это было так хорошо: в тылу врага двое людей совершенно разных возрастов и характеров смогли найти общий язык. Теперь я пересылаю Вам его письма, которые он вручил мне с надеждой, что это письмо вы будете читать вместе или, в крайнем случае, после того, как уже свидитесь.

Ненавистные, кровожадные палачи разрушили его надежды.

Привет Юрию и Эле. С искренним приветом, Екатерина Бибик.