11 августа 1941 года

Вспоминает командир 9 роты 275 сп
мл. лейтенант Леженин Фёдор Иванович:

Однажды я сидел на командном пункте 9-й роты, которой командовал лейтенант Шевченко.
Посетить страницу И вдруг Шевченко ухватил за руку в районе кисти, вскочил и убежал, говорит, меня ранило. Я позвонил комбату, он приказал мне принять 9-ю роту. С тех пор я стал командиром 9-й роты до конца.

...Попали мы в окружение 25 июля, а вышли из окружения 5-6 августа, а Шевченко ранило где-то 8-10 августа...

...Вдруг прибежал наблюдатель, доложил: «Товарищ командир роты, немцы наступают!» Я вскочил, сразу за бинокль, а они совсем рядом. Они вытеснили из обороны наше боевое охранение, уже совсем рядом с линией обороны.

Стало уже рассветать. Я поднял тревогу, и открыли огонь из винтовок и пулемётов. Они прекратили сближаться, стали отходить. Наша оборона господствовала над ними, даже ползучего немца было видно, и ни один немец не ушёл. Комбат звонит: «Что у тебя там за стрельба?» Я ответил: «Воюем!» Он спрашивает: «Помощь нужна или нет?» Я ответил: «Не нужна.» Когда все затихло, пошли подбирать раненых, тащили их как попало. Я шёл и приказывал: «Осторожно!» Собрали трофеи. Много было автоматов и патрон. Мой политрук, у него не было пистолета, всегда ругался, ходил с винтовкой, а тут вдруг подвезло, он столько их навешал вокруг себя, смех и горе. Я пошёл дальше по полю битвы.

Навстречу мне ведут под ручку пленного немца. Вели его командир взвода сержант Никитин и помощник политрука Насретдинов, тот самый, которого обещал застрелить комиссар полка за Рогачёвом. Когда я приблизился к ним, они мне сказали, что ведут офицера, он вытянул руку и поздоровался со мной, улыбался. Я посмотрел на него, он был не офицер, а всего-навсего ефрейтор.

Он видит, что дело было плохо, всех подряд убивают, а ему хотелось жить. Он залез в окоп нашего боевого охранения и сидел там, а когда наши прошли, он вслед им засвистел и помахал лопаточкой. Они подошли к нему, он, конечно, боялся, снял пилотку, сбросил автомат, даже ложку бросил. Они надели на него пилотку, положили ложку в карман его кителя, взяли автомат и сумку и вели под ручку.

Когда я к ним подходил, наши запустили мину. У него так сработала реакция, он на месте упал на землю. Я сказал: «Эта мина наша, она не убьёт.». Привели его на мой командный пункт, я позвонил комбату, чтобы не стреляли бес толку, и стал допрашивать немца через санинструктора Геница, из Немцев Поволжья. Я ему сказал: «Давай, поговори с ним!» Он напугался: «А что я буду с ним говорить?» Немец был молодой, симпатичный, волос зачесан назад, часто приглаживал волос.

Я сказал Геницу: «Спроси у него, почему он щупает голову?» Мой Гениц заговорил: «Он говорит, что вчера было воскресенье, они целый день гуляли, а утром рано поднялись в разведку с боем, сильно болит голова». Я сказал: «Передай, сколько могли, столько и похмелили». Затем у него было письмо от жены, он был из Гамбурга, жена пишет, что Гамбург сильно бомбят английские и советские самолёты, сидит в бомбоубежище. Он тоже пишет жене, что день и ночь в бою.

Затем он сообщил, что немцы готовят психическую атаку, а когда он точно не мог сказать. Затем позвонил Штриголь: «Срочно отправь пленного!» Я ему ответил: «У вас там столько пленных!» Он ответил, что ты мне натаскал мясо. После боя и допроса немца мы срочно стали готовиться к массовому наступлению немцев. Усилили оборону, пополнили боеприпасы, нарыли хода сообщения и т. д...

После боя и допроса немца мы срочно стали готовиться к массированному наступлению немцев, усилили наблюдение, пополнили боезапас.